ДА БУДЬ Я И НЕГРОМ ПРЕКЛОННЫХ ГОДОВ…

Ромeн Яров

Да будь я и негром преклонных годов,

И то без унынья и лени

Я русский бы выучил только за то,

Что им разговаривал Ленин.

        В. Маяковский

Был конец декабря, Рождество, несколько свободных дней. Мы – моя жена Мира и я – решили встряхнуться, съездить куда-нибудь на природу. В окрестностях Хьюстона есть озёра. Мы нашли на карте самое близкое и отправились.

В американском городе не очень заметно, когда покидаешь его. Прямо с улицы мы въехали в небольшой лесок и покатили между техасских дубов и сосен. Несколько дней перед этим стояла дождливая погода, и небо всё ещё было пасмурным; асфальт дороги – в лужах. Проехав минут пять по лесу, мы остановились. Дорогу преграждали запертые на замок ворота из алюминиевых труб. По обе стороны от них тянулся забор – те же трубные прямоугольники с диагоналями. Мы поставили машину на обочину и вылезли. Справа от ворот, возле забора, стоял маленький белый домик – сторожка. Мы двинулись к ней. Кто-нибудь выйдет, откроет ворота.

Вышел и направился к нам пожилой негр. По-английски теперь употреблять слово “негр” считается политически некорректным; термин, равняющийся старому советскому “идеологически невыдержанный”. Уйдя оттуда, понятие, всего лишь под иным определением, вынырнуло здесь. Бывшие негры называют себя теперь афро-американцами, очень этим гордятся и обижаются на другие названия. При всём том, что в русский язык всесокрушающей толпой ворвались за последние годы имиджмэйкеры, римейки, тинейджеры и так далее, слова “афро-американец” я в русских текстах не встречал. В России афро-американцев нет по определению; а до термина афро-россиянин русская политкорректность (идеологическая выдержанность) ещё не дошла.

Сторож приблизился. На нём была выглядящая совсем новой синяя нейлоновая куртка, фуражка с лакированным козырьком. Он смотрелся внушительно, даже вальяжно. Но основное правило поведения охранника он явно нарушал. Ни строгости, ни, тем более, суровости в облике его не наблюдалось. Наоборот, он улыбался. Его приятное, доброе лицо светилось полным к нам расположением.

– Что вы здесь делаете? – спросил он.

– Приехали у воды погулять, – сказал я. – Отоприте нам, пожалуйста, ворота.

– Нельзя. От дождей вода поднялась, проезд к берегу опасен.

В Америке привратников, сторожей, швейцаров не уговаривают и трёшки им не суют. Бесполезно. Мы помолчали.

– Жалко, – сказала Мира.

– Жалко, – согласился сторож. Мы стояли, раздумывая. Уезжать не хотелось.

– У вас акцент, – заметил сторож. Ему было скучно, тянуло поговорить. А может быть, он хотел как-то нас утешить. – Откуда вы?

Вопрос этот, слышанный нами с первых дней жизни в Америке, изрядно нам надоел. С некоторых пор я начал отвечать на него; “I am redneck from Техаs”. Это вызывает смех. Меньше всего русский эмигрант может походить на реднека – здорового техасского мужика; красношеего, накачанного пивом, раздобревшего на бифштексах. Но в данном случае собеседник вряд ли бы приветствовал мой тонкий юмор. Реднеки относятся к чёрным, мягко говоря, без симпатий – и наоборот. Поэтому я сразу сказал, как есть.

– Мы из России.

На лице его появилась озадаченность.

– Раша… Раша… Раша… – Он поднял к небу задумчивый взгляд. -Это не часть Соединённых Штатов?

– Нет! – воскликнули мы оба, сразу; агрессивно. – Это – совсем другая страна!

– Где она расположена? Близко?

– Далеко. Очень далеко. На другой стороне глобуса.

Он замолчал, прикидывая.

– Я тоже издалека, – сказал он, наконец. – Совсем издалека.

– Откуда? – спросила Мира.

– Из Луизианы.

Мы пожали ему руку. Улыбаясь, он похлопал по плечу Миру; затем меня. Столько общего было между нами! Пришельцы издалека – все они, как братья; злая судьба выгнала их из родных мест; они тоскуют, единые в этом святом чувстве.

Мы сели в машину и поехали искать для прогулки какое-нибудь другое близкое озерцо. В Америке так: нельзя – значит нельзя: