ИСЦЕЛЯЮЩИЙ ДУШИ

Общеизвестно: труднее всех пришлось в эмиграции врачам.

Инженер, к примеру, мог сразу сесть за чертёжную доску (теперь – компьютер) и начать работу на том же уровне, что и в Советском Союзе (теперь – странах СНГ). Разница в расположении проекций (левая вместо правой и наоборот) и единицах измерения (фунты вместо килограммов и дюймы вместо миллиметров) преодолевалась за один день. И подтверждения диплома никто у него не спрашивал. (Сдача экзамена на звание профессионального инженера – статья особая).

У врача – спрашивали! Чтобы получить право на занятие врачебной практикой, он должен был сдать исключительно серьёзный экзамен.

На английском языке!

При совершенно других фармакологических средствах!

И несравнимо более сложных, чем в России, инструментах и аппаратуре!

Очень многие врачи этот экзамен сдать не смогли. Им пришлось менять специальность.

Честь и хвала тем, кто смог!

Но я иду в своём повествовании дальше. Сам объект лечения (сейчас поясню) для врачей почти всех специальностей не изменился. Хирург, к примеру, делает операции на органах человеческого тела – таких же, что были и там. И пусть вместо стального скальпеля у него в руках лазерный – устройство сердца, желудка, почек в дополнительном изучении не нуждается.

Почти! Потому что всё меняется в корне для психиатра.

Что неудивительно. Заблуждается тот, кто уверяет, что американцы похожи на русских. Трудно найти два более несхожих народа. Другая история страны, другая культура, другие отношения в семье, в обществе, между личностью и обществом, между взрослыми и детьми, полами – всё другое. И, как результат, совершенно другой внутренний мир, или, как стали это теперь называть – ментальность.

С чем и имеет дело психиатр.

Вы уже представили себе, как сложно было вернуться к профессиональной деятельности врачам, чьи специальности связаны с лечением физических недугов.

А теперь представьте, насколько трудно это было психиатру. Не можете? Я тоже не могу. Хотя сижу в кабинете врача-психиатра, эмигранта из бывшего Советского Союза, в прошлом ленинградца Бориса Рубашкина. То, что это офис врача-психиатра, а не врача по физическим недугам, заметно сразу. Стол, стулья, диван, шкаф с книгами на английском по психиатрии. Нет покрытой клеёнкой кушетки, на которую сажают или укладывают при осмотре. Нет на стенах плакатов, изображающих работу тех или иных внутренних органов. А есть картины, написанные душевнобольными людьми, пациентами, подаренные своему доктору. И они производят сильное впечатление.

Борис окончил Ленинградский медицинский институт в 1969 году. Ему было двадцать три года, и он считал, что ему несказанно повезло. Ещё бы – совместить специальность с детской мечтой! Он вырос в семье врачей; у матери было много знакомых – сотрудников знаменитого Бехтеревского института головного мозга. Мальчика с детства привлекала неразрешимая загадка – как работает этот самый сложный орган человеческого тела, что лежит в основе его деятельности, что такое мышление. И вот он специалист-практик и едет на три года в Новгородскую область работать в районной психиатрической больнице. Вернувшись в Ленинград, Борис сразу подал заявление на отъезд.

– Что, в Новгородской области ужасов насмотрелись?– Это – да, но и не только. Я испытывал неприязнь к коммунистической системе в целом; уж не знаю, врождённую ли, благоприобретённую. Семейство моё антисоветским не было, а я – ну просто там жить не мог.

Отпустили. В 1974 году молодой врач (советский) и неврач (американский) оказался в Миннеаполисе, штат Миннесота. Двойной рабочий день: днём – санитар (для прокормления семьи), вечером, до глубокой ночи – студент, у которого завтра экзамен. Язык, язык, язык; термины, термины, термины: В состоянии подготовки к завтрашнему экзамену он провёл пять лет. И сдал свой экзамен!

Резидентуру (обучение профессии) Борис проходил в Хьюстоне. Здесь он и остался.

– Есть отличие между медицинскими психиатрическими школами России и Америки?– Огромное. Перед приездом я с самонадеянностью молодости думал, что в своей профессии я знаю всё и таким буду и в Америке.

– Оказалось: надо забыть?– Не совсем так. Скорей, надо проникнуться принципами другого подхода как к самим психическим заболеваниям, так и методам их лечения. В Советском Союзе считалось: в условиях самого лучшего в мире социального строя общественные условия влиять на зарождение психической болезни не могут. Если же она всё-таки появляется, то это нечто вроде физического недуга, и её тоже надо лечить лекарствами. То есть, болезнь – чисто биологический – и никакой другой! – феномен. Подход так и называется “биологическим”. С тем я и прибыл. Здесь врачи подходят к психическому заболеванию, как к сложному комплексу, вызванному социальными, психологическими и лишь в последнюю очередь биологическими явлениями. В душевнобольном они видят личность – то, чего в Советском Союзе не было. Так что мне пришлось осваивать совсем другой метод лечения. Прежде всего – психотерапия, а лекарства – потом.

Доктор Рубашкин хорошо освоил этот метод,. Он приветлив, говорит мягко, спокойно, не перебивает, даёт договорить, внимательно слушает. Если он таков в обычной беседе, то каков же в профессиональной!

– Очень жаль, что многое теперь меняется. Лечение стоит дорого, а страховые компании стали намного прижимистей.

– Как Вам удаётся чувствовать сложнейшие нюансы эмоций больного? Язык-то ведь неродной?– Вы забываете о долгих годах практики. Терминология для меня – вся англоязычная. Мне легче говорить с американскими пациентами. Не поверите – но в разговоре с русскоязычными я испытываю напряжение.

Я верю. Сама такая. И у всех моих знакомых, каким бы делом они не занимались – то же самое.

– Не испытывали ли вы “входного” сопротивления со стороны американского медицинского сообщества? Многие жалуются.– Я – нет. Врачей психиатров всегда нехватает. Сразу после окончания резидентуры в 1983 мне предложили работу в Southwest Memorial. Там я проработал один год. А уже в следующем открыл свою частную практику. Работы хватает.

– О переезде куда-нибудь из Хьюстона не думали? Жарко здесь, влажно.– В других городах – свои неудобства, а от жары защищает кондиционер. Мне и моей семье нравится Хьюстон. Здесь комфортно, много знакомых, а самое главное – больше двух десятилетий практики.

– Вопрос, который к вашей личной судьбе отношения не имеет, но и для меня, и не сомневаюсь, для многих читателей очень важен. В моей жизни были обстоятельства, о которых я никогда не забуду. У моей матери оказалась болезнь Альцхаймера. Как только границы открылись, я к ней поехала, но она меня не узнала. Надо ли говорить, как всё это было ужасно. И вот в таком состоянии её держали два года в московской больнице, ещё при советской власти. Ругайте эту власть, как угодно, но – факт. А здесь такое возможно?– Здесь стараются держать больных дома. При начальной стадии болезни офис Soсial Security штата оформляет оплату сиделок, которые присматривают за такими больными. При прогрессировании болезни больных помещают в дом престарелых, где обеспечивается необходимый уход. Оплачивается всё социальной программой Medicaid.

– Ещё один вопрос общего характера, но такой, при ответе на который ваше мнение, как врача-психиатра и эмигранта, очень важно. К сожалению, многие эмигранты не любят, когда кто-нибудь из их же среды добивается успеха. Это общечеловеческий, всех веков и народов, феномен – или только нашей эмиграции?– За все века и народы не скажу, не знаю. Но среди наших, верно, замечал. Нежелание поддержать, зависть. Давайте всё-таки припишем это к счёту советской власти. Страна жила в соответствии с доктриной, бессмысленность которой была очевидна. Властям приходилось лгать. Облагораживающего влияния религии не было. Откуда же было развиться в людях хорошим качествам? Успеха в жизни добивались люди, обладающие полным набором плохих. Такими мы сюда и приехали, такими многие остаются. Надеюсь, следующее поколение будет лучше нашего. У него будут другие возможности и другие идеалы.

Сотой, тысячной доли того, что можно было бы рассказать, не рассказано. Интересные случаи из практики, хотя бы: Но ведь – газета, объём… Может быть, когда-нибудь, на досуге, доктор Рубашкин напишет мемуары. Там-то и расскажет в подробностях, как из русского эмигранта получился американский психиатр.

А мне хочется пожелать доктору Рубашкину успеха и порадоваться за него.