НАС БЕЗДЕНЕЖЬЕ ВСЕХ УРАВНЯЛО

Галина Маклакова,

(или иронический взгляд на конкисту и конкистадоров)

В предисловии к книге А. Гениса и П. Вайля «Родная речь» А. Синявский высказывает несравненную, с моей точки зрения, мысль о том, что истории нет, если о ней не рассказали… увлекательно, и приводит «Историю Государства Российского» Н.Карамзина в качестве примера персонифицированного и эмоционального изложения исторического прошлого. Чрезмерный «серьез» привел, по его мнению, к тому, что часто «…кучи серьезного мусора высятся до самого неба», а люди тоскуют по интересным и захватывающим интерпретациям минувших веков. А описывать и интерпретировать есть что, тем более – открыто и весело.

Хочу предложить веселый или, точнее, иронический вариант интерпретации завоевания Латинской Америки испанцами, идущий вразрез с нудными привычными трактовками. В серьезной канонической истории это завоевание называют конкистой (от испанского conquistar – завоевывать), а ее – так и хочется сбиться на английский и употребить привычное слово “provider”- провайдеры широко известны под именем конкистадоров, причем – кровавых. Многие историки и сейчас содрогаются, слыша имена Эрнана Кортеса и Франсиско Писарро, и клеймят их позором, «придав лицу суровый оптимизм» (а что еще можно придать?).

Очень важно помнить, что по тому же пути идет и большая часть латиноамериканцев, или так называемых Hispanics. Многие из них даже считают, что, не приди конкистадоры покорять Америку огнем, мечом и крестом, ее сегодняшняя жизнь была бы, без сомнения, куда счастливее. Испанское же общество в самой Испании стыдливо принимает на себя всю меру исторической вины, хотя и не без некоторой гордости: открыли все-таки Новый Свет!

Вернемся, однако, к конкисте и конкистадорам. Согласно, опять же, серьезной истории, испанская монархия 15-16 веков желала расширить свои владения за счет завоевания и колонизации других народов, а стоящая у трона жадная толпа ее идальгос (популярное название испанских дворян) сейчас же ринулась выполнять монаршью волю, причем, в первую очередь, из верноподданических настроений. Они залили кровью Центральную и Южную Америку, обратили в рабство оставшихся в живых аборигенов, «насадили» католицизм, прервали естественный ход событий во всем регионе, и только с появлением спасителя Боливара была отвоевана свобода и восстановлена поруганная местная честь. Эта версия на слуху и имеет множество сторонников среди латиноамериканских патриотов-националистов.

Обратимся, однако же, к анализу некоторых аспектов жизни в Испанском королевстве накануне открытия Колумбом Нового Света и последовавшей вслед за этим его конкисты и колонизации.

Порывистый и отчаянный испанский ум будоражили и развлекали видения и образы, рожденные падением королевства Гранада, впервые начавшего импорт африканского золота и определившего старт эпохи меркантилизма. Концепция процветания и богатства государства, связываемая с накоплением им золотого запаса (а гранадский запас плавно перешел в сундуки королевского семейства новой Испании с центром в Мадриде) не давала испанцам спать спокойно. Золотой телец бился лбом в их темпераментную грудь и звал на морские авантюры. Почему морские – да потому, что специфика испанского рельефа и географического положения сделала этот своеобразный народ любителями передвижений верхом (горы) и по воде. Короче говоря, испанцам хотелось золота, и они умели хорошо плавать. Кроме того, желание разбогатеть любой ценой мучительно подогревалось такой печальной жизненной реалией, как разорение дворянства с последовавшим за ним ростом преступности в стране.

Остановимся отдельно на психологии испанского дворянина того времени, – удивительной исторической поры, когда идальгос стремительно теряли свои состояния, которые, между прочим, никогда не были особо крупными. Само слово «идальго» в переводе с испанского означает «чей-то сын» – hijo de alguien, – что выразительно отличает и дистанцирует этого дворянина от высокородных графов, виконтов и прочей знати, чье происхождение известно и прослежено. Эти идальгос и в Средние века не бог весть как роскошествовали, перебиваясь в основном наемничеством и легионерством, то есть войной. На стенах их скромных “pazos”, похожих на коттеджи городского типа, тихо красовались гербы со шлемами и мечами, красноречиво свидетельствующие о главных занятиях хозяев, в то время как замки богатых и знатных сеньоров нахально выпячивали свои роскошные гербы с коронами, скипетрами и другой символикой голубых кровей. До появления на горизонте капиталистического золотого тельца идальгос вполне донкихотствовали, соревнуясь, с одной стороны, с высокомерными сеньорами на поле брани, а с другой – имели один с ними общий грех. Психологической установкой и идальгос, и гран-сеньоров было высокомерное отношение к труду как к занятию наиболее презренному из всех возможных, плебейскому и абсолютно непростительному. Если разорившийся дворянин пускался на аферы (многоженство, наемные убийства, фальшивомонетничество), то, раздобыв денег, он мог еще вернуться в общество; если же он начинал пахать, сеять и строить, то никаких шансов у него не было, и двери общества закрывались навсегда. Труд был уделом плебеев, с которыми идальгос не желали даже ходить по одной земле и сооружали между своими замками мостики – балконы, возвышавшие их над простонародьем и обеспечивающие соответствующий уровень передвижения по городу и общения. Психология таких дворян красноречиво представлена в романе классика испанской литературы Франсиско де Кеведо «История жизни пройдохи по имени Дон Паблос», где уже в названии схлестнулись Дон и мошенник. Epoca monetaria вышибла идальгос из их скромных pazos и вышвырнула на большую дорогу не в поисках прекрасных дам, а на добычу хлеба насущного. В силу стечения обстоятельств именно Испания стала в 15 веке самой криминальной европейской страной, где значительную часть преступного контингента составляли люди из хорошего общества. По тем же причинам именно Испания является родиной авантюрного романа, распространившегося по всему миру и подарившего, в частности, нам, русским, Чичикова, Бендера и других любимых рыцарей удачи и наживы. Их образы из прозы проникли даже в поэтические произведения, где, казалось бы, нет и жанра, воспевающего преступные демарши, однако нет-нет да и мелькнет герой-аферист дворянского сословия. Читаем, например, у Некрасова:

Есть одно, угадайте какое,

Выраженье на русском лице.

(Я на днях прочитал его даже

На почтенном одном мертвеце)…

Нас безденежье всех уравняло,

И великих, и малых людей

И на каждом лице начертало

Надпись, где бы занять поскорей.

Совершенно те же чувства пронизывали и испанское общество, только началось это гораздо раньше, так как испанская нервность несла идальгос по наклонной плоскости с большим ускорением. Одни из них попали под суд и в тюрьму, другие были казнены, третьи бежали в другие страны и рыскали по Европе как голодные, но породистые волки.

Так что открытие Колумбом Америки в 1492 году было своего рода светом в конце тоннеля для тех идальгос, чья подмоченная репутация уже не позволяла им жить в безопасности в своей стране. Они с готовностью ринулись в морские походы и заняли картинные позы на капитанских мостиках, красиво и небрежно «…отряхая ударами трости клочья пены с высоких ботфорт» (Н. Гумилев, «Капитаны»).

Идальгос спасали свою жизнь и свой тощий кошелек, молились и слышали голоса поддержки своих «падрес», – священников, мечтавших об экспорте католицизма в Новый Свет. Старый же к тому времени устал и от «падрес», и от их инквизиции. Улепетывавшим же от безденежья и королевского суда идальгос светили индульгенции за риск и вечная слава за распространение веры.

Так сложилось, что образ Колумба по инерции находится в ореоле величия первооткрывателя, гениального мореплавателя и хорошего человека. Он, португалец или генуэзец*, открыл испанцам Америку в силу исключительно торгово-географического интереса. Он хороший, а конкистадоры – бяки, так как они пришли вслед за ним грабить и убивать.

Еще до отплытия Колумб вытребовал у своих спонсоров звание адмирала и головокружительный для того времени контракт: ему «отстегивали» 10% от природных богатств в открываемых землях и 12% доходов от торговли; кроме того, пожизненное, с правом наследования губернаторство в новых территориях. Недурно, не правда ли?

При дворе долго крутили носом, но помогло вмешательство Папы Александра VI, испанца по происхождению, который привычно повесил на все настороженные уши религиозную лапшу о правомерности колумбовского губернаторства как своего рода миссии. Добрый христианин, а лучше – католик, обязан возглавить землю с неверными с целью обращения их в лоно истинной церкви. Получив все, чего ждал и не ждал, бескорыстный Колумб отправился в плавание. Не прошло и трех месяцев после легендарного открытия Нового Света (декабрь 1492), как индейцам с Isla Espanola (Санто Доминго) небо показалось с овчинку. Великий мореплаватель со знанием дела организовывал для них каторжные работы, убивал, обращал в рабство, а однажды даже шокировал своей жестокостью королеву Испании Изабеллу: Колумб подхалимски послал ей в дар большую партию рабов-индейцев, которые были ею с ужасом отвергнуты и возвращены обратно. Колумб оказался не только жестоким, но и совершенно бесталанным администратором. В конце 1492 года, построив из того, что осталось от «Святой Марии», нечто вроде временного форта, он легкомысленно оставил его с тридцатью членами своего экипажа и отбыл в Испанию снимать пенки при дворе. Он верил, что на Isla Espanola все будут дожидаться его в мире и благолепии, но судьба жестоко обманула ожидания адмирала. Ленивые и надменные испанцы, ошалев от голода, схватились за оружие и совершили ряд набегов на индейские поселения. Закончилось это кровавой резней и разрушением форта.

Позже, в 1503 году, управленческий «гений» и жадность Колумба привели к взрыву недовольства среди его завистливых соратников, бунту индейцев и аресту самого адмирала. Он был отправлен в Испанию под стражей, впоследствии еще плавал, но с меньшим успехом. Репутация и карьера были бесповоротно испорчены. Все же реабилитированный, Колумб умер в 1506 году.

Последующая конкиста развивалась по сценарию, отражавшему психотип и криминальный талант идальгос. При оккупации Кубы в 1510 году они истребили почти всех местных и с ужасом поняли, что некому будет трудиться. Не желавшим ходить по одной и той же земле со своими соотечественниками-плебеями, идальгос, понятно, даже в голову не приходило воспринимать индейцев как homo sapiens. Они опомнились только в связи с дискомфортом, связанным с нехваткой рабочих рук. И, присоединяя к Короне Центральную Америку (1524), Мексику (1519-1525), Перу (1533-1537), Колумбию (1538), Чили (1540), уже не убивали, а брали в плен, принуждали к работам и так далее. Подтянулись и миссионеры со своей насильственной любовью к ближнему и начали повсеместную католизацию. Индейцы сопротивлялись, поднимали восстание, но сделать ничего не могли. Тому были свои причины, многие из которых в серьезной истории названы, а о некоторых почему-то стыдливо умалчивается.

Известно, что в эпоху Колумба даже ацтеки и инки еще не научились одомашнивать животных, не знали колеса и железа и сидели на скудной диете, состоящей, в основном, из маиса и юки. Что же касается их духовной жизни, верований и взглядов, то, по свидетельству испанского историка Себастьяна Кесады, каждое племя, поклоняясь только своим собственным богам и имея только свою «картину мира», каким-то совершенно удивительным образом не желало вообще знаться с соседями. Иногда индейцы все же пробуждались к общению, и тогда вспыхивали межплеменные войны, да еще какие! Не только отсутствие огнестрельного оружия, но и эти самые межплеменные распри привели к тому, что Центральная Америка, Эквадор и Рио де ля Плато, Колумбия, Ла Флорида и Чили были завоеваны в течение одного года. Франсиско Писарро начал завоевание Перу с отрядом в сто восемьдесят человек и тридцать семь лошадей. Эль Инка с несколькими тысячами воинов не смог оказать ему сопротивление, поскольку между его воинами не было согласия и наблюдалась какая-то фатальная отрешенность.

То же происходило и при завоевании Мексики Эрнаном Кортесом. Пятьсот пятьдесят человек, семнадцать лошадей плюс участие в предприятии местной «пятой» колонны – тласкалтеков и тотонаков, враждовавших с ацтеками и со странным безразличием сдавшихся впоследствии в плен к конкистадорам. С. Кесада пишет, как испанцы постоянно что-то «пробуждали» в индейцах, и отмечает загадочную неадекватность: помимо закономерной вражды, идальгос вызывали у аборигенов «удивление и восхищение». Были, конечно, и очень серьезные случаи сопротивления: восстание Атуэя на Кубе и Капаса в Перу, но, тем не менее, во многих поведенческих проявлениях присутствовала сомнамбулическая заторможенность. Аборигены отличались неспособностью позаботиться даже о хлебе насущном, о чем в дневнике конкистадора Альваро де Вака есть такие строки «…чувство голода так велико, что поедаются пауки и муравьиные яйца, черви и ящерицы, … и всякое другое, о чем не хочется говорить, и уверен, что если бы на этой земле были камни (речь идет о юго-западе Техаса), – их бы тоже ели».

Что-то, помимо технической недоразвитости, было с аборигенами не так. Что же? Разгадка неожиданна: мате! Мате, сорт чая, листья которого содержат сильные наркотические вещества. Поколения индейцев в огромных количествах пользовали мате. Курили, употребляли в пищу, заваривали, спали под открытым небом в местах, где мате произрастал. А произрастал он везде….

Другими словами, встретились два одиночества: вооруженные до зубов конкистадоры-беспредельщики и дикие, одурманенные мате индейцы. Исход конкисты был предрешен. Наследие же, полученное в результате генетического смешения этих двух психотипов, мы можем оценить сегодня. Да, был Боливар, да, обретена желанная свобода, да, реконкиста и гордое очарование национальной освободительной борьбы. Однако политико-экономическое состояние всех без исключения стран Латинской Америки выразительно демонстрирует, что именно унаследовано от чужих и своих и почему не расхлебать этой каши. Вторая мировая война, в свою очередь, подсыпала в эту кашу немало ядовитого зелья в виде удиравших от возмездия фашистов. Судите сами, каково всем народам этого региона распоряжаться наследием наркоманов и авантюристов.

* Происхождение Колумба до сих пор не выяснено. Одна из версий, идущая вразрез с концепцией его португальских или генуэзских корней, возводит его к Галисии, Понте Ведра (Испания). Согласно ей, Колумб «перекрестил» один из своих кораблей: «Санта Мария» первоначально называлась «La Gallega» (жительница Галисии). В капитанской каюте Колумба всегда находилась фигурка святой, имеющаяся в таком обличии только в церкви Санта Мария Ла Майор в Галисии, где святая Мария представлена в образе беременной девственницы.