ЗАПИСКИ НЕЭЛЕКТРОННОГО ПЕРЕВОДЧИКА

Инна Ослон

Почему “неэлектронного”? Потому, что не хочу, чтобы меня путали с неким приспособлением, якобы легко и свободно переводящим с языка на язык. Выгляжу я намного человечнее. Стою намного дороже. Состою в двух организациях таких же неэлектронных переводчиков, как я.

Мы не боимся, что нас заменят программами-переводчиками, по крайней мере, пока существуют человеческие языки со всей их нелогичностью, многозначностью и метафоричностью. И лучшим доказательством того, что мы в них не верим, является то, что мы, живые переводчики, их не покупаем.

В общем, я живой переводчик женского пола, или, если угодно, переводчица.

Профессия моя странная. Я не превращаю металл в изделия, ткань – в одежду, муку – в хлеб. Я превращаю одни слова в другие слова. Таскаю фразы через языковой барьер туда и обратно. Преодолеваю культурные заборы. Смягчаю загородки менталитета. Меняю форму, сохраняю содержание. Говорю чужим голосом и выражаю чужие мысли.

Профессия моя необыкновенная. Ну где бы я могла познакомиться с устройством автопоилок для кур, если бы не работа? Как бы я смогла побывать в тюрьме, не совершив преступления? Постичь, что “смерть начинается в толстой кишке”, если бы не перевод одноименной брошюры? Узнать, кому предоставляется пособие по инвалидности в штате Нью-Йорк? Завязать знакомство с иммиграционными чиновниками вдоль пустынной южной границы?

А вертолет в полуразобранном виде вы когда-нибудь видели? А машину для улавливания фальшивых банкнот? А договор о купле-продаже дома, заключенный в 1895 году в еврейском местечке, с ятями, твердыми знаками, почерком и стилем эпохи? А разговоры настоящих, не киношных мафиози вам не попадались? Вы знаете, что обычно пишут в брачных контрактах? Какого рода интимная переписка идет между американскими мужчинами и русскими девицами?

Теперь я знаю, что итальянские мафиози, вовлекая новых членов, напирают на семейные ценности, и под их словами мог бы с удовольствием подписаться любой претендент на президентский пост. Теперь моих познаний хватит для написания нескольких популярных медицинских брошюр или исполнения роли хорошо информированной больной. Теперь я смогла бы собрать и разобрать принтер, набросать принципиальную схему работы некоторых механизмов и знаю такие технические термины, о которых не должна иметь ни малейшего представления.

Ежедневно я незримо присутствую в иммиграционных судах, больницах и страховых компаниях, в бруклинских квартирах и калифорнийских домах наших бывших сограждан. Я стою на хайвэях около отказавших машин. Регистрируюсь в центрах для бездомных. Объясняю, почему выбрала Аляску для жительства, или почему радикулит не дает право на постоянное пособие по инвалидности. — Нет, я не могу подняться к вам на седьмой этаж. Я нахожусь не в вашей больнице, а очень далеко, в Техасе… Это я о своих ежедневных переводах по телефону.

Меня вовлекают в причудливые коммуникационные комбинации. Переводческое агентство, скажем, в Лос-Анджелесе, с мексиканско-испанским акцентом, кредитная компания с очаровательным британским акцентом в Лондоне, их клиент с южнорусской провинциальной речью в Италии, где у него молча, без всякого акцента, украли кредитную карточку, а я в Далласе, и какой у меня акцент, вам понятно. Вся эта телефонная сеть осложняется звонком в израильский банк, отвечающий на певучем иврите.

Изменились мои отношения с пространством и временем. Исчезли линейные представления “дальше” и “ближе”. Все клиенты удалены от меня на равное расстояние — на расстояние набора адреса электронной почты. А когда я утром перевожу по телефону для России, где в данный момент вечер, для меня утро и вечер сосуществуют одновременно.

Через мое рабочее место проходят то медицинские, то с финансовые, то юридические, то иные документы, и от меня ожидают ни больше ни меньше как энциклопедизма. Мы, переводчики, действительно много знаем, бессовестно расширяя границы своего невежества за счет клиентуры. Но нельзя же объять необъятное! Конечно, нельзя. Но можно уметь отличать собственное знание от собственного незнания и, в случае незнания, знать, куда обращаться за знаниями. Профессиональный переводчик запросит чертежи, залезет в интернет, сходит в библиотеку, попросит помощи у коллег, позвонит знакомому инженеру, составит список вопросов и не постесняется обратиться с ними к клиенту. Или не возьмется за перевод, если это не его область.

Каким же самым главным достоинством обладает профессиональный переводчик? “Он иностранный язык знает!“- скажете вы. “Он родной язык знает!“ -не соглашусь с вами я. Как бы хорошо вы ни знали чужой язык, если не умеете грамотно и толково выражать мысли на родном, то профессионального переводчика из вас не выйдет. Письменный перевод сродни писательству, а в быту создатель блистательных текстов может быть нудным заикой. В устном же, который сродни цирку, жонглировать фразами надо все-таки грамотным голосом, хотя теоретически устный переводчик может писать “извените”.

Другое совершенно необходимое достоинство — общая культура, кругозор, и интеллект, затрудняюсь определить, в каком порядке. Любой перевод — это ряд интеллектуальных задач. Переводить адрес или оставить как есть? Какое русское приветствие соответствует этому английскому по степени сердечности? Как передать одно образование терминами другой системы образования? Где можно найти описание процесса сварки?

“А как же иностранный язык?“ Это следующее по значимости условие, обязательное, но недостаточное для того, чтобы стать переводчиком, если отсутствует упомянутое выше.

Впрочем, и это не все. На свете много людей, свободно говорящих и пишущих на двух языках, но перевод текста в форму другого языка – трюк иного порядка, не каждому доступный, смесь искусства и ремесла, творчества и мастерства, дарования и наработанных навыков.

Отсюда вытекают многие наши человеческие качества. Мы самолюбивы, как все авторы. У нас раздутые эго. Это Я – переводчик, все остальные – самозванцы. Много тут всяких ходит, переводчиками себя называет. Кто там меня посмел отредактировать? Не касайтесь моей запятой, без нее текст рухнет. Не трогайте мое причастие, пусть себе шипит в конце строки. Уберите руки от моего предложения и не тащите его хвост в голову. Ах, просто гениальный текст получился. Ай да Пышкина, ай да я! Дня через два: да как мог понравиться этот хромой уродец с невнятным полуграмотным голосом… Как можно было любоваться его топорными, бездарными предложениями…

Да, у нас бывают профессиональные комплексы, и один из них – комплекс величия как реакция на обидное для нас суждение, что никакая это не профессия, и что любая мало-мальски двуязычная особь способна выполнить перевод.

…Но ведь это правда, что любая человеческая особь, способная объясниться на двух языках, может при случае как-никак перевести и что во многих ситуациях этого как-никак достаточно. Сопровождать вас по магазинам в чужой стране может двенадцатилетняя племянница со школьным знанием языка. Она переводит, как может, и качество ее перевода вполне адекватно ситуации. Она не просит платы и будет довольна, если вы угостите ее мороженым. Попробовали бы вы заплатить мне мороженым!

А из таких племянниц иногда вырастают переводчицы.

Все определяет необходимость и рынок. Если можно нагрузить переводом работника своей компании, не платя ему за это ни копейки сверх зарплаты, то кто же спросит, что у него было в школе по родному языку и была ли эта школа на родном языке. Если вы попали в беду и кто-то вызвал для вас скорую помощь, станете ли вы придираться к своему спасителю за несовершенную грамматику? Скажем честно: он действительно лучше, чем полное отсутствие переводчика.

Но не всегда на переводе можно экономить. Как недавно выяснилось, еще до 11 сентября в ФБР пылилась куча перехваченных разговоров арабских террористов, да некому было их считывать. На необычайно дорогое оборудование потратились, а на человеков-переводчиков поскупились. А я как налогоплательщик лучше бы заплатила высокопрофессиональным арабистам, чем ликвидаторам развалин.

Другое популярное заблуждение заключается в том, что настоящий переводчик в словарях не нуждается. Один мой знакомый пришел в суд с юридическим словарем. Кто-то на него напал, что, дескать, если бы он был настоящим переводчиком, то знал бы все слова. На что получил достойный ответ: “Сэр, а когда вы электрика вызываете, он к вам с инструментами приходит или без?” …Я взываю к вашему здравому смыслу, господа. Я схватила первый попавшийся на моем столе англо-русский словарь по психологии. Открываю: vegetative retreat — вегетативная реакция в стрессовой ситуации. Вы ожидаете от меня знания этих терминов на обоих языках?

Теперь понятно, что без словарей мне переводчиком не прожить. Tексты только условно делятся на категории. “Нефтяной” текст может оказаться договором о разделе продукции, то есть обернуться к вам своим юридически-(Начало на стр. 26)

финансовым обличьем. “Простое письмо” пестреть археологическими терминами (а как же иначе, если оно написано специалистом по реконструкции черепов в археологический музей). “Рекламный” текст обязательно содержит рекламируемое, и если это сложные механические приспособления, то текст, не утрачивая своей рекламной легкости, приобретает тяжелый технический акцент, требующий тяжелых технических словарей. А уж приложения к дипломам – это весь спектр человеческих знаний. Самые коварные переводы – это тексты “общего характера”, — в них может оказаться все, что угодно.

Именно поэтому я люблю все свои словари (а у меня их больше 60-ти) и не склонна их критиковать. Даже тот, в котором среди значений слова “кролик” дается и такое: “ticketless passenger who (unlike заяц) pays fair to conductor” [безбилетный пассажир, который (в отличие от зайца) платит кондуктору!]. В конце концов, кроме злосчастного “кролика”, этот составленный словарь щедро представляет всякие полузабытые ПТК и ПТО из советской жизни.

Итак, я хозяйка справочной литературы, компьютеров, телефона, принтера, факса, модема и т. п. Но какое бы дорогое оборудование я себе ни купила, приятно осознавать, что самая большая ценность в моем бизнесе – это я сама. Вернее, моя голова. Если она откажет, я не смогу заработать на хлеб. Это она выдает блестящие или сносные эквиваленты, попадает в стиль и тон текста, выворачивает предложение наизнанку, чтобы зазвучало на другом языке, правильно нарезает абзац на предложения, выпалывает ненужные местоимения. Это она помогает благополучно проплыть между сциллой буквальности перевода и харибдой оторванности от оригинала. Она, а не компьютер с программным обеспечением.

Иногда от нее (и меня) ждут несвойственных нам функций, и это еще одно заблуждение. Так, некоторые считают, что устный переводчик должен доносить только “информацию”, сглаживая углы, выкидывая повторения, редактируя на ходу фразы. Слышала, что переводчики больших политиков так и делают, полируя имидж своих боссов. А я не политический переводчик и не редактор высказываний, и никто в моем переводе не должен звучать образованней, толковей или вежливей, чем на родном языке.

Слышала, что один адвокат очень ценил своего постоянного переводчика за то, что в его передаче мексиканские уголовники все выходили приличными, образованными, владеющими безукоризненной речью. Это помогало адвокату отстаивать их невиновность. Но помогало ли это правосудию? И было ли это переводом?

Я перевожу только от первого лица и только то, что сказано, ничего не добавляя, не выбрасывая, не смягчая, не обогащая словарь. Я не стану подсказывать вам, что говорить, выполнять роль дипломата и вообще куда-либо уходить от роли переводчика.

Устный переводчик не должен:

— патерналистски похлопывать по плечу человека, для которого переводит;

— носить за ним чемоданы;

— выражать свое мнение;

— разъяснять непонятное;

— воспитывать;

— повторять жесты.

Переводчик должен переводить! Переводить, то есть переходить с языка на язык.

Переходя с языка на язык, мы не переходим со слова на слово.

“Да вам ничего понимать и не нужно, — сказали мне в одной компании, – вы просто должны каждое слово повторять по-русски.“ (Вот так многие люди представляют себе роль переводчика: он производит механическую замену слов на иностранные.) Я вежливо им объяснила, что не могу перевести того, чего не понимаю хотя бы в общем виде. Что одному слову одного языка соответствует несколько слов другого языка. Что когда меня в быту спрашивают, как перевести какое-то слово, мой ответ неизменен и автоматичен: “Я не перевожу отдельные слова, я перевожу высказывания”.

Я не могу перевести даже table. Может быть, они замечали, что у этого слова много значений? Как мне знать, имеется ли ввиду table, за которым едят, или table в смысле график, таблица, расписание, или table как часть станка, если я не поняла целого? А от того, что значит конкретный table, зависит то, какое слово соответствует ему в русском языке, а значит, и мой перевод.

Если бы люди знали, что практически ни одно слово одного языка не имеет полного и точного эквивалента в другом языке, жизнь переводчика была бы намного легче. Если бы каждому слову одного языка соответствовал полный и точный словесный эквивалент в другом языке, у меня не было бы жизни переводчика, а была бы какая-то другая жизнь, потому что меня свободно заменили бы несложные механизмы.

А пока механизмов нет, а есть я, несовершенный переводчик, есть свободный рынок, есть заблуждения публики, есть обида на мое существование (“у меня дочка тоже может переводить”), есть много недооцененных талантов и самооценки через край.

Я о многом вам не рассказала. Не рассказала о деловой стороне переводческого бизнеса, а она безумно интересна. Не объяснила, почему не надо вставлять в свою речь английские слова. (Если хотите помочь переводчику, умоляю, говорите по-русски!) Не рассказала я и о своем опыте перевода “любовных” писем. Почему все думают, что это страшно интересно? Поверьте, нет ничего скучнее, а как интересное мне помнится только переписка двух лесбиянок.

А в целом скажу, что переводчики – не самая глупая часть населения, и общаться с ними интересно. Водятся они в разных, самых неожиданных местах, потому что работать могут хоть из инвалидной коляски, хоть из подвала, если в нем можно установить компьютер и телефон, что они часто и делают, иногда функционируя в пижаме, ночной рубашке или бигуди. Несмотря на свой ленивый вид, переводчики – люди волевые: близко диван, интересная книжка, телевизор, а они поворачивается спиной к соблазнам, лицом к компьютеру, когда над замороченной головой нависает неумолимый срок сдачи работы …что их имиджу мало помогает, ибо в глазах окружающих и даже близких ты “все равно дома сидишь”, — можно бы кота накормить, цветы полить, газон постричь, любовную драму подруги выслушать. Одним словом, нас несправедливо упрекают в бездельничаньи.

Но есть и достоинство, которое нам несправедливо приписывается. Вы меня перехваливаете, когда говорите, что я “выучила” язык или “овладела” языком. Нет, не выучила, хотя потрачены годы труда, – изучение чужого языка процесс в принципе незавершаемый. Так что не употребляйте, пожалуйста, при мне совершенный вид, — он намекает на знание “в совершенстве”, а это неправда. Язык невозможно постичь полностью, он, как и переводческая личность, с неожиданностями, с извивами, с придурью. Извините, я хотела сказать “содержит элементы иррационального”.

E-mail: inоslon@mindspring.com