ИНСТИНКТ ВЫЖИВАНИЯ

Непричесанные мысли на актуальную тему

Подбирая название для этой статьи, я вдруг не без легкой дрожи осознала: можно обойтись и без закона больших чисел, чтобы предсказать, что несколько сотен журналистов в разных точках земного шара занимаются сию минуту примерно тем же – придумывают заголовки к статьям, сочиненным к годовщине гибели World Trade Center, да еще при этом честно и тщетно пытаются не воровать идеи у коллег. Нью-йоркские “близнецы” горели на экранах телевизоров месяц, если не дольше. Случившееся называли трагедией, поначалу каждый раз заново переживая смысл этого слова. За год слово износилось, поистрепалось – да и могло ли быть иначе? События 11 сентября обросли деталями, эмоциями, а также разного рода фразеологией, бессмысленной, как пластиковые цветы на остове горелого дерева.

Профессионалы, оставив любителям дворы, пишут длинные статьи и выпускают книги “в тему” – от собранных Д. Мерфи под одну обложку устных свидетельств “11 сентября устами очевидцев” до познавательных пособий “Ислам”, вышедших в серии “Для чайников”. Все это – гонорары, доходы с тиражей, заработки, словом. Формальных различий между репортерами и гробовщиками немного – и те, и другие выполняют черную работу по очистке и заживлению ран. Работа репортера, правда, при этом часто более неприглядна, но это уже, как говорят, издержки профессии.

Журналисты заодно с политиками некрасиво, на живую нитку, но очень прочно залатали-заштопали 11 сентября 2001 года. Говорить об этом дне, как о трагедии, с живой болью, стало невозможно. Это означало бы говорить о смерти, следовательно – о человеческом бессилии. Мы ведь, по существу, до сих пор не знаем, что случилось 11 сентября. “Погибло около 2.800 человек”, – корректно сосчитала “Нью-Йорк Таймс”. Корректней нельзя, потому что никакие корпоративные списки не помогут установить точное число работавших и погибших в WTC “нелегалов”. Родственники многих из тех, чьи имена известны наверняка, до сих пор не приходили на “нулевой уровень” – для них это все еще слишком тяжело.

Поэтому говорят о другом – о том, о чем говорить возможно. Многостраничные комментарии касательно того, почему, что и как именно было разрушено во время и после самолетного тарана, постепенно сменяются аналитическими статьями о коммерческой стороне спора, происходящего сейчас по поводу “самого дорогого в мире участка земли”. Популярные поначалу проекты превратить место катастрофы в мемориал, кажется, напрочь забыты. Громадное кладбище плохо вписывается в центр живого, молодого Нью-Йорка. Молва пыталась похоронить и сам город, поскольку его финансовые дела с прошедшего сентября обстоят неважно, и нью-йоркские музейщики, например, все еще рассылают по стране исполненные жалобного достоинства просьбы о пожертвованиях. Какое-то время по стране ездили этакие агитбригады, состоящие из нью-йоркских знаменитостей, – их задачей было вернуть в город напуганных туристов. Таким образом были заработаны кое-какие деньги. Но по большому счету агитация в пользу Нью-Йорка кажется излишней – у западного мира нет и в обозримом будущем не предвидится другой столицы. Пока этот мир “на плаву” – город жив. Тонуть им, если что, придется вместе. Так что сейчас любой разговор о “найн-ван-ван” заканчивается пересудами касательно реконструкции нижней части Манхэттена.

В недавнем выпуске New-York Times Magazine мне попался на глаза самый подробный из встречавшихся до сих пор проектов переустройства “нулевого уровня”. Вариант офисных зданий, предложенный архитектором Питером Эйзенманом, показался оригинальным и жутким одновременно. Три его башни выглядят так, как если бы лежащие в их основе стальные конструкции были расплавлены, искорежены: они сплющились, накренились – и все-таки уцелели. Внутри этого громадного памятника – три миллиона квадратных футов функционально спланированного офисного пространства. У клерков, которые будут ходить каждый божий день на работу внутрь такого обелиска, должны быть очень крепкие нервы. С другой стороны, людям свойственно приспосабливаться и забывать, так что запросто может случиться, что лет через двадцать проект Эйзенмана будет казаться просто прихотью футуристического дизайна, и, чтоб объяснить его символическое значение, понадобятся услуги экскурсовода.

События 11 сентября как бы вывернули страну наизнанку, обнажили напоказ сильные и слабые стороны ее внутреннего устройства. Америка пережила волну ритуального патриотизма. Президент даже объявил 11 сентября Днем патриота. Выбор названия не бесспорный, хоть и предсказуемый, и не только потому, что Memorial Day в здешних святцах уже есть. День патриота – дань положительному мышлению, самому популярному в Соединенных Штатах виду спорта. В тяжелый для страны день думать о ее величии и процветании. Следует надеяться, что патриотизм обойдется без издержек образца прошлой осени, когда в некоторых школах учащимся велели приходить на занятия не иначе как в красно-бело-синих одеждах. А к флагам на домах, машинах, футболках, одноразовых тарелках, салфетках, спортивных костюмах, белье и пр. все давно привыкли.

Упражнения в положительном мышлении чреваты просчетами на грани фола. Сеть универмагов K-Mart выпустила накануне события трогательную рекламу патриотического содержания: щербатая, уже без WTC, панорама Манхэттена в Атлантике отражается, “как раньше” – с башнями-близнецами посередке, – и подпись: “Мы никогда не забудем. K-Mart”. Есть еще брелки, открытки, наклейки. Скорее всего, это только начало, и со временем разрушенный WTC станут эксплуатировать в рекламе куда активней. “Близнецы” становятся поп-звездами – вроде безвременно почившей Мерилин Монро. Их жизнь им больше не принадлежит.

Упражнениям в положительном мышлении (они же – упражнения в патриотизме) после 11 сентября отдали дань все без исключения американские печатные издания. Блюдя хороший тон, редакторы журналов типа “Уютный дом”, “Соблазн” или “Душистый сад” с первых страниц обращались к читателям с речами о мировом терроризме, искусно вплетая в них темы садоводства, бодибилдинга и домашнего уюта. Год спустя, разумеется, к разговору пришлось вернуться. Теперь многие журнальные страницы были отданы письмам читателей (читательниц) по поводу их реакции на “найн-ван-ван”. Некоторые письма сойдут за микроновеллы. Из избранного: “Я стала пользоваться всеми теми вещами, которые держала на “особый случай” – духами от Шанель, дорогой наградной ручкой, хрусталем и фарфором. Я поняла, что каждый день – особенный” (Мауринн Бекетт, 35 лет, Техас.)

“В те часы, когда я смотрела телевизор и была свидетелем гибели стольких людей, я решила изменить свою жизнь, жить для семьи и детей, а не для карьеры. Через два дня я отказалась от должности менеджера в кредитном союзе. Теперь сижу дома, провожу больше времени с родными, два часа в день занимаюсь спортом и каждый вечер готовлю”. Это признание Донны Браун, 41 год, Теннеси.

В завершение темы выдержка из рассказа Сюзан Бакстер, молодой индуски, которой пришлось после сентябрьских событий уехать из Нью-Йорка: “12 сентября моя близкая подруга, выпускница Стэнфорда, американка, позвонила, чтобы сказать мне, что она подошла на улице к “каким-то индускам в сари” и оплевала их – это был ее патриотический долг. Я была поражена. Подруга продолжала говорить, что это индусы во всем виноваты и что их надо выслать туда, откуда они приехали. Я пыталась объяснить, что население Индии исповедует преимущественно индуизм, а в теракте подозревают мусульманских экстремистов, но она не слушала. Так что мы больше не разговариваем”.

За год страсти утихли – если говорить об их внешних проявлениях. Домовладельцы спрятали флаги. В леворадикальных кофейнях посетителей перестали “в пику власти” морить тягучей арабской музыкой. Жизнь, как говаривал Даниил Хармс, победила смерть неизвестным ей способом. Уже можно шутить на тему WTC и даже, страшно сказать, патриотизма. В “Нью-Йоркере” стали перемежаться шуточные и серьезные проекты реконструкции “нулевого уровня”, причем первые иногда неотличимы от вторых. Например, смеяться или плакать над проектом выстроить, точнее, вырыть зеркальных “близнецов” существовавшим, того же размера, но только внутрь земли?

Редкий номер журнала обходится без карикатур “на злобу года”.

Одна из карикатур по поводу антитеррористической “войны на ощупь”: Кошка и собака сидят, уставившись на мышиную норку в углу. Сидят минуту, другую, третью. Наконец, кошка спрашивает собаку: “Слушай, а чего ради мы тут сидим?”

Даже если действия правительства были вполне осмысленны, “простым американцам” не очень-то торопились их объяснять. Такое поведение властей может быть одним из отдаленных отголосков войны во Вьетнаме: в освещении той кампании участвовало множество журналистов и фоторепортеров, их работа существенно повлияла на рост антивоенных настроений в стране, имидж ее руководства и т.д. В следующую, иракскую, кампанию информацию о событиях строго дозировали; репортеры работали в условиях жесткой цензуры. “То, что сейчас происходит, очень напоминает мне время войны с Ираком, мы опять ничего не знаем”, – рассказывал мой знакомый Линн Ингерсол, еще успевший поучаствовать в студенческих демонстрациях по поводу Вьетнама.

Вновь и вновь возникающие слухи об учреждении внутренней слежки, прослушивании телефонных разговоров и пр. – обратная сторона паранойи, направленной против чужих. Мальчишки играются в детской, старший советует младшему: “Следи за собой – мы под наблюдением”.

Иногда новости на эту тему неотличимы по своему безумию от слухов. Из самых “веселых” – предложение нанять миллионный штат платных стукачей из числа тех, кто по долгу службы бывает в чужих домах, – сантехников, почтальонов и т.п. Новость еще увлекательней предыдущей поразила умы в начале августа: Джон Эшкрафт выдвинул предложение учредить в стране концлагеря для “нежелательных элементов” вроде тех, которые были созданы в США для японцев в годы второй мировой войны.

Однажды прочитав, это хочется сразу же забыть, но правильно ли будет отвергать возможность некоторого удивительного поворота событий в стране, где улицы городов не первый год уставлены надписями “О любой подозрительной деятельности будет немедленно доложено в полицию”? Бдительность – как-никак тоже проявление инстинкта выживания…

“Найн-ван-ван” запустил шестеренки политических механизмов с непредсказуемым действием. Никто сейчас не скажет с уверенностью, что 11 сентября наконец-то закончилось. Фонарные столбы в Сан-Франциско и в других городах в последние дни обклеены листовками-приглашениями на митинг против войны в Ираке. Забавно, что попутно событие врастает в миф, “олитературивается”. О нем уже написали Эдуард Тополь (он даже прочитал несколько вполне косноязычных страниц на радио “Свобода”) и Дмитрий Галковский (сценарий фильма “Друг утят” в “Новом мире”) Вероятно, будут еще версии – уж очень ловкий жизнь закрутила сюжет…